Наверх

Смерть Тыгына[1]: Рассказ-притча

22:56 06.10.2011

Ветер со свистом задувал, проникая во все щели и загоняя вовнутрь некогда крепко скроенной огромной юрты-балагана прохладу холодеющего осеннего воздуха. Юрта высилась в центре крепости-ордуу, построенной еще в стародавние времена, тех лет еще первых боев на этой земле, которые вел Баджай – дед Тыгына…

Крепость-ордуу Куллатыы была покинута племенем айыы-аймага, опустела после окончания последней битвы с местными племенами за эту благодатную землю. Вернее сказать, не брошена, а в мирные времена ордуу была оставлена духам земли этой, Куллатыы. Нет, не из-за непригодности или понесенных разрушений, а для охранения, для того, чтобы сберечь не столько сами строения, но еще и победный дух в том облике и состоянии, в котором крепость встретила первый день долгожданного мира. Ради блага и доброго здравия людей было наложено табу великим Ойууном, чтобы не ступала их нога зазря на это священное место, чтобы они ненароком не нарушили устоявшуюся тишину и спокойствие. Завоеванные мир и безмятежную жизнь людей, долгожданную после кыргыс юйэтэ. Отдана была Матери-Земле, чтобы она распорядилась по-своему усмотрению и не допустила нового кровопролития, чтобы не повторилась та война.

Но в дни отсутствия человеческих углядывающих рук местами отвалился сыбах, вскрывая щели, словно раны на теле. Зато сегодня холодные потоки воздуха наполняли свежестью юрту, значит, такова была воля Матери-Земли, духов Куллатыы. Подобное значило, что они уговорились и пустили к себе Тыгына Дархана и его воинов для наделения силой для свершения новых благих деяний.

Теперь ордуу Куллатыы пригодится новым воинам. Времена такие наступили, что дорога каждая пядь земли, а тем более священные для племени айыы-аймага места. Места силы, как называл их Ойуун. Куллатыы – священное место Тойон уруу айыы-аймага. Здесь, в этом ордуу еще обитали духи времен Баджая, духи того воинственного времени. И сегодня эти духи должны были придать новые силы воинам этого дня. Поэтому, в этот решающий судьбу народа день и час, Тыгын приехал в вотчину деда Баджая и отца Муннян Дархана со своего, заложенного им самим ордуу с берегов озера Сахсары. Перед своим решительным боем. Перед важнейшим решением для будущего народа, будущего айыы-аймага.

Тыгын восседал на кэтэгириин-орон, погруженный в свои думы - тяжелые, от того казавшиеся почти что осязаемыми. После того, как пришлые люди обманом взяли землю на самой лучшей части долины великой матушки-Реки, на плечи его легло тяжкое бремя: найти ответ на вопрос: быть или не быть его народу. Стране и людям, населяющим ее. Народу, который его воспитал и вырастил, признал своим верховным вождем – Тыгыном Дарханом. Всем другим родам людским, живущим в его стране.

Он встал, подошел к возложенным на биллэрик-ороне шлему, куйах, кылыс. Это были изготовленные для сражений кузнецами его рода боевые доспехи. Он стал не спеша облачаться в них, может быть в последний раз, а может ему еще предстоят сражения?. Никто не мог бы дать точный ответ. Клинок остро наточенного кылыс сверкнул и угас, прячась в складках кафтана хозяина в ожидании действий.

Тыгын подошел к горящему с шумным треском жародышащему камельку-камину. Постоял, глядя на пылающий огонь. На миг замер, прислушиваясь к треску пламени и еще другим ведомым только ему, сказывающим только ему заветные мысли и слова звукам – уот сангата. Взглядом пробежался по юрте, по чороонам на полках, расставленным словно воины в ряд в ожидании приказа. Он понял то, о чем хотел ему сказать дух огня, вздохнул полной грудью воздух, и в этот миг он был подобен могучему Нюргун Боотуру, защитнику Орто туруу дойду. Уот сангата призывал его к твердости духа и смелым действиям.

И он, Тыгын Дархан, шагнул…

Позвякивая кольчугой, он одним рывком распахнул двери юрты. Увидел перед собой свой народ, собравшийся в этот решительный миг в ордуу и застывший в молчаливом ожидании. Здесь были воины – хара, боотуры, полководцы – беге, здесь были отцы семейств, матери, юноши и девушки, даже дети малые. Прежде он увидел только макушки их склоненных голов. Но вот исподволь они стали поднимать глаза. Сотни глаз смотрели на него. В них - и страх, и смятение, и надежда. Вот за эту искорку надежды, которую он увидел в глазах молодой части своего воинства он должен жить и выбирать тот единственный путь. Путь борьбы. Сегодня – борьба, а завтра – выбор другого пути. Ради доверчивых детских глаз. Им жить, возможно, под другой властью, но главное – они должны сохранить свою веру, жизненные силы.

Сегодня он должен сразиться, чтобы выстоять. Чтобы выстоял его народ. Он должен принять  на себя эту миссию - быть сраженным или быть победителем. Иного не дано. Победить можно и сегодня, и завтра, но самое главное — победа не должна обернуться трагедией по прошествии времени. Он понимал и хотел, чтобы это понимали его сыновья. Сегодняшняя победа это еще не победа. Сегодняшний проигрыш - это еще не проигрыш.

Он поднял глаза к небу. «Оо, Тангара! Что даст Тангара?». Бездонно серое небо уходило ввысь, словно приглашая его наверх, на вершины свои.

Ветер был очень свеж, даже морозен для этого дня года. Разлетались, упадали пожелтевшие листья. Осень нынче была промозгло сырой, воздух, будто весь напоен каплями воды, будто это небо потело… Он краем глаза заметил березовую ветку с дрожащей на ветру листвой. В капле росы, которая едва-едва держалась, затрепетав на листочке березы, отражался весь окружающий мир, небо и сама береза, ее белая стать. В одной капле росы умещался весь мир в этот миг. Он, воин, видел отраженный мир со всеми его невзгодами и несчастьями…

Он верил в судьбу. И потому сегодня был уверен в себе. Как никогда уверен. Народ верил не в него, а в его судьбу. Он это понимал. А всевышние вершители, Айыы Тангара, ему пророчили многое свершить в этом Срединном мире.

Вот слева он видит, чувствует, взгляд исподлобья. Буравящий и злой. Это его сын. Любимый сын Тыгына Дархана. Он готов за него и в огонь, и в воду. Он держит воинский стяг племени айыы-аймага.

А тот, который смотрит на него восхищенным взглядом – это его лучший воин-боотур.

Взгляды, в которых надежда и вера, восхищение и подчинение, окрыляют его. Он слышит биение их сердец, взволнованное дыхание каждого своего воина и сородича.

Он собрал волю в кулак. Еще раз. И сделал шаг вперед. К проигрышу или к бессмертию. Но шаг был вполне предсказуем. Потому что он понимал и умом, чувствовал и сердцем, что должен сделать этот шаг.

“Я пойду один...  С неизвестным. Неизведанным побороться. Но враги – люди же, не обманут, выйдут на честный бой». Он должен верить в свои идеалы и в их чистоту помыслов. До последней минуты. Не пришлые, не заезжие, а люди, такие же воины как и он, с которыми он мог бы строить свой новый Ил, мечту его и отца, и деда, их наказ исполнять дальше.

Он поднял меч. К небу. «Тыгын кылысы ере тутта!» - народ одновременно ухнул: «Ерегей!».

х х х

Пройдет некоторое время. На своем пути он встретит обман и коварство. И его власть, казавшаяся незыблемой, рассыплется на кусочки и вдребезги разобьются все его надежды на возвращение, на создание Ил. Возвращение наказа предков, возобновление силы, расцвет энергии, дремавшей в самых потаенных изломах души и физической оболочки тела народа айыы-аймага. Мечта о новом сильном Иле, останется так и не осуществимой. До поры до времени, Тыгын хотел в это верить.

Наказание за ошибки неминуемо. Как и смена времен года.

«Желаниями надо жертвовать. Только тогда не будет возврата к худшему».

Ветер развеял тучи. На землю излучалось тепло солнца. В этом было то добро и благодать, которое могло дать небо, Айыы Тангара. Силы природы были в этом равновелики. Равноправны.

Но в Срединном мире действовали другие законы силы. Он не видел своего места в новом властном порядке, который шел сейчас на смену его власти. Он не мог подчиняться юрюнг ыраахтаагы, он, Тыгын Дархан, не мог быть подвластен другому. Власть эта сила … Но это еще и слабость, в которой  – подлость, коварство, ложь…

Он помнил вещий сон. Деревья под ударами острых топоров падали как скошенные, словно в руках у тех нелюдей были орудия богатырей нижнего мира из олонхо.

Падали, но деревья вставали, вырастали. Не в тот миг, а через многие года они опять приобретали тот же вид, что и прежде…

На реке нещадно штормило. Волны высотой в человеческий рост неслись на берег, все пытаясь взобраться на него и отвоевать, сделать частью своей водной стихии.

Сердце его томилось, готовое вырваться из тесных объятий его телесного существования и стать чем-то большим, чем оно есть на самом деле. Полететь птицей, превратившись в крылатого зверя, он мог бы стать недосягаем для бегающих и снующих там внизу двуногих. Но птица-орел никогда не превратиться в человека, уже не превратиться в человека, никогда. Птица-зверь, птица-орел рожден быть свободным и парить над Срединным миром. Парить и не падать. Он свою свободу ни за что не отдаст. Свободу полета вослед солнцу и легкокрылым облакам…

Сегодня по щекам его текли слезы, слезы за свой народ, за его свободу и счастье. Нет, он не плакал, он просто лил слезы скупые за будущее, которое ему не увидать, но в котором он видел свой народ процветающим и богатым. Он не пытался остановить эту льющуюся из него душевную боль, в котором смешались и радость, и горечь существования на этом Срединном мире.

Луна, заполневшее за ночь прошедшую и день, распахнул свои чары, испуская свой серебристо струящийся свет на Срединный мир…

х х х

Бой проигран. Ни встать, ни сесть нормально как прежде он не может. Он, который повелевал народом, он, Тыгын Дархан, царь саха омук. Закованные в железные обручи руки и ноги потеряли жизненные силы, затекли, превратившись в безжизненные обрубки. Все тело ныло, болело не столько от физических усилий и избиений, но от понесенной обиды. Он встретил пришлых людей с радостью, думая найти в них союзников и людей, с которыми можно было вести торговлю, развивать ремесла, осваивать новые земли, строить новый Ил. Но все обернулось по-другому. И как только закроет глаза, он слышит плач Аан Алахчын Хотун. В этой песне-плаче горечь утраты, боль за пережитые волнения, за нарушение покоя, за порубленные деревья, загрязненные речки и озера…

Мысленно он обратился к Юрюнг Аар Тойону: «Владыка, что станет с моим народом?»

Тангара молчал. И это молчание превращалось в вечность.

Он решил. Он должен принять смерть. Чтобы спасти народ, чтобы спасти последнюю надежду. Пожертвовать своим делом ради дела всего племени айыы-аймага, их долгой, трудной, но все-таки жизни вперед, к созиданию и расцвету.

Его мечте о великом цветущем Иле на суровой земле не суждено сбыться? Он закрыл глаза. И вдруг он, обессиленный, изможденный, продрогший, ощутил идущее откуда-то сверху тепло и вместе с этим почувствовал нарастающую в нем силу. И эта сила шла наряду с возникшим в его голове, идущим ниоткуда звуком хомуса. «Нет, нет, не может быть! Какой тут еще хомусчут?!!.

Он открыл глаза. И увидел. Через маленькое окошечко на почти что потолке, пробил солнечный свет. Свет необычный. Переливистый. И в этой игре света он вдруг различил, нет, не тени, а очертания каких-то громадных ордуу и юрт, но они были не совсем похожи на то, что он сам строил и знал. Но они все-таки были ему знакомы, ему показалось, что он их уже видел где-то, когда-то… Он вспомнил олонхо…

И он правильно понял ответ Тангара, Юрюнг Айыы Тойона.

Чтобы с ним ни случилось, народ его будет жить. Он это уже знал. Он видел, как деревья всходили и вырастали снова и снова… Как в его вещем сне.

А смерть его – это жертва его ради айыы-аймага и надежда для народа. Он проиграл свой бой, но народ его остался и жива будет мечта его – о новом Иле, который бы объединял всех, живущих на этих берегах великой матушки-Реки. Он оставил мечту для айыы-аймага. А это было шагом в будущее.

х х х

Долгими дорогами, по нескончаемому таежно-степному пути везли таинственный груз. По дорогам Сибири-матушки, минуя великие реки и равнины, горы и леса. Везли на санях – зимой, летними днями и ночами – на телегах и всегда с охраной из десяти воинов… Что везли далекому «ыраахтаагы», белому царю, никто не знал… И вряд ли мы узнаем. Только отголоски того пути и оставшиеся жить легенды нет да и  дадут о себе знать, волнами памяти накатывая на людей айыы-аймага в дни беспокойные, изменчивые.

И в стране с тягуче-протяжными песнями, с неизведанным миром олонхо, с дивным, чудным звучанием хомуса – объединившего, воспроизводящего все звуки Орто дойду и с верой в святого Тангара, Юрюнг Айыы Тойона, долгими вечерними повествованиями останутся легенды о великом Тыгыне. Тыгыне Дархане, царе и объединителе, ушедшем в Вечность, впрочем, непобежденным.

А тот человек, которого везли… или, точнее, его останки, нет, нет, скорее, его дух, витавший над санями ли, телегой ли … Он высоко в небе видел парящего орла, размах его крыльев достигал огромных размеров, казалось, он вот–вот покроет своей тенью половину солнечного мира… А орел — Тойон Кыыл, воспаривший ввысь и несший дух Тыгына с высоты Айыы Тангара видел Срединный мир, с его обитателями, порой страстными безмеры и обессилившими, любящими себя и свою красоту, готовыми за любовь и верность в огонь и воду, ненавидящими себя или других за какой-нибудь незначительный поступок лютой ненавистью, горячий и холодный, как самый хладный лед, студеный и жаркий... В общем, бесконечный и безбрежный, безграничный и нескончаемый, и нежный, хрупкий, на самом деле.

Олег АМГИН


Тыгын – (даты жизни: вторая половина XVI в. - 1630-е годы) якутский царь, по определению академика А.П.Окладникова.

Юрта-балаган – жилище, построенное в виде усечённой пирамиды из тонких наклонно поставленных брёвен.

Крепость-ордуу – ордуу – место стоянки, лагерь, дворец.

Куллатыы – название речка и местности в Хангаласском улусе, одно из почитаемых и священных мест. По преданию в устье речки Куллатыы жил отец Тыгына Муннян и здесь же родился Тыгын.

Айыы-аймага - человечество, предки якутов.

Ойуун – шаман.

Кыргыс уйэтэ – время войн.

Сыбах – глиняная обмазка юрты.

Тойон уруу – господствующий клан.

Сахсары – древнее название озера Сайсары, ныне находящейся в черте города Якутска.

Кэтэгириин-орон – спальное место (лавка) в юрте против камина. Почетное место.

Дархан – достопочтенный, важный. Титул родоначальника.

Биллэрик-орон –– спальное место (лавка) в юрте, первое от красного угла под противоположным к  выходу стеной.

Куйах, кылыс – кольчуга, сабля.

Уот сангата – речь огня, в якутской мифологии этим обозначается способность огня общаться с посвященными людьми или детьми.

Нюргун Боотур – главное действующее лицо героического эпоса Олонхо, защитник людей айыы-аймага, богатырь.

Орто туруу дойду – Срединный мир. В веровании якутов Вселенная состояла из трех миров: Верхнего (неба), Среднего или Срединного (земля) и Нижнего (подземного).

Хара – рядовые воины, боотуры – феодалы средней руки, беге – высшая аристократия – даны по классификации Ф.Ф.Васильева (Военное дело якутов. – Якутск, 1995).

Тангара – Бог.

Боотур – богатырь.

Ил – страна, государство.

Кылысы ере тутта – устойчивое выражение, поднял меч, призыв к войне.

Ерегей – достигнуть славы, победы, удачи.

Ыраахтаагы – царь.

Аан Алахчын Хотун – изначальная Алахчын госпожа, богиня Земли (Срединнного мира) и плодородия – выступает как материнский образ.

Юрюнг Аар Тойон – пресветлый господин, в веровании саха – Всевышнее божество, Творец и Верховный властитель всей жизни на Земле.

Хомус – якутский национальный музыкальный инструмент, варган.

Хомусчут – исполнитель на хомусе, импровизатор.

Белый царь – юрюнг ыраахтаагы – так якуты называли русских царей, российских императоров.

В очерке В.Г.Короленко «Станочники» старик ямщик рассказывает о том, что царя якутов Дыкана «повесили на виселице, на холмике - по сей день холмик тот есть. Висит он день - жив. Другой висит - жив. Третий висит - тоже жив. Что тут делать? Вот казак один приставил лестницу, влез туда к нему и ударил его... по лицу, сейчас он и умер. Сняли его и послали в Петербург к нашему царю. Посмотрел царь и говорит: как же вы смели убить его? Почему этакого царя мне живьем не доставили? И осердился».

 

 

Поделиться в соцсетях:
Ник
Текст комментария