Мой отец был дальнобойщиком и знал каждую яму на пути до Хандыги. Он всегда говорил: «На трассе ночью не останавливайся. Кого бы ни увидел - не останавливайся. Это опасно».
Я не придавал этому значения. Думал, что он просто суеверный, как все старые шоферы. Но однажды, когда мне было двенадцать, я увидел его спину.
Отец приехал с рейса на день раньше. Матери дома не было. Отец попросил меня принести бинты. Вся его спина была исполосована. Глубокие, параллельные полосы, похожие на следы от огромных когтей. Я сказал ему, что надо ехать в больницу, но он будто не услышал и начал рассказывать.
Мне тогда казалось, что он бредит, но теперь я понимаю - он говорил чистую правду.
В ту ночь он вез груз в Хандыгу. Снег валил стеной, видимость была почти нулевая, но все же он заметил ее. Она стояла у обочины, в чем-то светлом, с опущенной головой. Голосовала. Ночью.
Отец хотел проехать мимо. Но она подняла голову, и он сказал, что у нее было человеческое лицо. Обычное, уставшее, женское. К тому же мороз стоял около минус 30. Отец побоялся, что женщина замерзнет, он остановился.
Она села в кабину, не говоря ни слова. Сказала только: «До Хандыги». Отец тронулся. Но не проехали и десятка километров, как в кабине стало холодно, так холодно, что у отца начали неметь пальцы.
Отец краем глаза посмотрел на нее и увидел, что вместо лица у нее было смутное размытое пятно, сквозь которое проглядывала дверца машины. Отец хотел закричать, но не смог. Он просто резко остановился у обочины и вывалился из кабины, даже не заглушив мотор.
Он бежал по трассе, не оглядываясь. Потом почувствовал боль в спине, упал, на некоторое время потерял сознание. Очнулся, обернулся, увидел, что кабина была пуста. Попутчица исчезла. Дверца была закрыта.
Он сел в машину и поехал.
Я тогда не поверил. Я был подростком, я думал, что у отца началась белая горячка.
Но он прожил после этого только восемь месяцев.
Умер во сне. Сердце остановилось. Врачи сказали - инфаркт. Но я знал правду. Я видел его спину через две недели после того разговора - раны не заживали. Они становились только глубже. Будто кто-то невидимый продолжал драть их каждую ночь.
Перед смертью отец сказал мне: «Она меня пометила. Они теперь знают, где я. И за мной придут».
Они пришли.