«Иногда мечта живёт дольше, чем мы думаем, что сможем её дождаться...».
Прасковья Герасимова произносит это тихо, почти шёпотом, будто не хочет спугнуть слово «мечта». Она пришла в театр в 2000 году, а свою Аиду дождалась только в 2015-м. Больше пятнадцати лет ожидания, сезонов, надежд и тихих вопросов: «А дадут ли мне её когда-нибудь?»
И вот — дали. И она спела.
И теперь, когда спустя еще десять лет в театре снова готовят «Аиду», в её глазах появляется тот самый свет: не просто предвкушение премьеры, а чувство, что это ее личная история, и она, наконец-то, получила счастливое продолжение.
Мы поговорили с заслуженной артисткой Республики Саха (Якутия) о партии, которая стала для неё коронной.
— Премьера «Аиды» в нашем театре состоялась почти одиннадцать лет назад. Расскажите об этом, пожалуйста!
— Да! Только тогда, в 2015 году, это был концертный вариант, который осуществил приглашённый в театр музыкальный продюсер из Москвы Алексей Садовский. Дирижёром-постановщиком тогда была Алевтина Иоффе из Москвы. Моим партнёром — Савва Хастаев, бурятский артист из Мариинского театра, Амнерис пела прекрасная Людмила Кузьмина, которая прошла стажировку в Центре оперного пения Галины Вишневской и теперь живет в Италии. Представляете, наша премьера тогда шла на сцене СВФУ, и Аиза Петровна Решетникова, основательница Музея музыки и фольклора, опубликовала эмоциональную заметку с разбором, а про меня написала, что взошла моя звезда. Та заметка хранится у меня дома.
— Каким Радамесом был Савва Хастаев?
— Он считал называл «Аиду» одной из самых удачных постановок в репертуаре, на которой он вырос — он пел Радамеса сначала на бурятской сцене, потом гастролировал с этой партией, в том числе в Якутске. Ровный, красивый по тембру лирический тенор — как раз то, что нужно Радамесу: партия хоть и военачальская, но по сути вся про любовь.
— А как вы пришли к этой партии?
— О, это особо трепетная история. Когда я еще только начинала петь, легендарная Галина Михайловна Кривошапко сказала про меня: «Вот ходит Аида!». Эти слова запали мне в душу, и я с большим волнением к ним отнеслась. Но у нас оперу всё не ставили и не ставили. Я всё ходила и думала: ну когда же я её спою? Когда мне дадут Аиду?!
— И сколько лет в ожиданиях минуло?
— Я пришла в театр в 2000 году — и в 2015-м дождалась! Представляете, вот так мы ждём свои партии. Жизнь уходит, время летит быстро: прошёл один сезон, за ним другой.
— Но, может, оно и к лучшему — к этому времени голос еще укрепился.
— В прошлом году, когда Николай Ерохин приезжал в Якутск, я пела партию Аиды, и он сказал: «Когда мы с тобой пели, ты была ещё очень юна. А сейчас ты такая Аида!»
— После премьеры в СВФУ «Аида» опера еще же шла в театре?
— Да, я пела её несколько раз. Я выступала не только с Саввой Хастаевым, но и с Михаилом Пироговым и с Николаем Ерохиным. Ерохин — голосина! И красавец! И Пирогов тоже красавец — он теперь служит в Большом театре.
— Вы же ездили с этой партией на гастроли?
— Туда нас опять-таки позвал Садовский. С «Аидой» мы гастролировали в Москве, в Мариинском театре в Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Калининграде и Смоленске.
— Как все прошло?
— Очень хорошо. И это несмотря на то, что в Смоленск мы ехали всю ночь на автобусе, и сразу по приезде должны были петь.
— С колёс?
— Да. Дирижёром там был Андрей Галанов из Белоруссии, и тенор тоже был приезжий. Ни инструментов у нас с собой не было, ничего, и вот мы без распевок — с дороги и сразу на сцену. Я думаю: как я такое смогла выдержать?
— Очевидно, что у вас была мощная подготовка. Но вот вернулись домой...
— Да, еще был показ, а потом уже всё: Алексей Юрьевич Садовский уехал — и «Аида» у нас больше не шла. И вот теперь всё всколыхнулось, и всё сначала.
— Какие ещё моменты той давности вспоминаете?
— Что касается нашей подготовки — это как дирижёр-постановщик Алевтина Иоффе дышала вместе с нами. Прямо слышно было, как она дышит. Она энергичная такая, женщина-огонь. И я слышала, как она вместе со мной берёт дыхание, и мы, можно сказать, пели с ней в унисон. Это зажигало, очень помогало: с ней легко было петь и очень приятно работать.
— А сейчас?
— Видите ли, у каждого дирижёра своя энергетика. Не могу сказать, что кто-то лучше, а кто-то нет.
— В каких театрах вы видели «Аиду»?
— В театре «Новая опера» — там всё было очень помпезно, очень масштабная постановка.
— А есть ли у вас своя, заветная Аида?
— Леонтина Прайс. Она мне очень нравится: это такая махина, такой голос! Темнокожая певица, она как раз очень подходит на эту роль — в ней есть вся эта природа Аиды. Она и по образу подходит, и как исполнительница и потому, как она её чувствует! Лишних движений почти не делает, но голосом передаёт все свои чувства. Слушаю записи и восхищаюсь, как свободно льётся её голос. Ее исполнение считали эталонным и называли её «Аидой века».
— Самая крутая из Аид?
— Для меня — да. Кому-то, может, она и не понравится. Кстати, артисты в Ла Скала времён Паваротти довольно статичны, много не двигаются, но всё передают голосом. А у нас стараются, чтобы мы не стояли, а двигались.
— Ну, у нас же нет Паваротти!
— Как нет больше такого драматического тенора, как Владимир Атлантов. И вот ещё мой кумир — Тамара Милашкина, жена Атлантова. Она тоже голосом всё передавала. И кстати, именно с ней в партии Аиды впервые пел свою «Аиду» Лучано Паваротти.
— Наша постановка посвящена юбилею Галины Вишневской. Вы видели, как она поёт свою партию?
— Конечно! Но почему-то я смотрела «Аиду» с ней не целиком, а только отрывки. Хотя я пересмотрела много постановок — с Пласидо Доминго, Лучано Паваротти, много известных и неизвестных Аид. Их очень много.
— Вам, выходит, пришлось четверть века ждать, когда у нас поставят полноценный спектакль?
— И наконец-то! Это для зрителей такая уникальная возможность увидеть эту историю, почувствовать что такое вечное, разумное, настоящее, что тронет за душу.
— А что вас по-настоящему трогает в этой истории?
— Любовь и самопожертвование ради любви. Моя героиня — рабыня, но она же эфиопская принцесса! Радамес тоже жертвует ради любви. Тут и ревность: Амнерис его тоже безумно любит — просто безумно! Она считает его своим, да и по статусу он ей подходит. Она всё ради него сделала. Но любит он только меня...
...Прасковья замолкает на секунду, будто снова слышит первые такты арии. И улыбается:
— Знаете, в «Аиде» столько слоёв: политика, война, долг, ревность. Но для меня всегда главное — это голос сердца. И когда ты поёшь эту партию, ты не просто рассказываешь историю — ты её проживаешь.
И вот Прасковья Герасимова снова, как и много лет назад, готовится к новой постановке «Аиды»: премьера намечена на 19 и 21 ноября. Спектакль посвящён столетию со дня рождения Галины Вишневской, а сама опера отмечает 155 лет с мировой премьеры в Каире. Главная партия вновь за ней, за Прасковьей. Но также в этой роли на сцену готовы выйти Анегина Дьяконова и Екатерина Захарова. Почти вся труппа впервые запоёт на итальянском, а в мастерских уже возведены восьмиметровые статуи и египетские дворцы. Постановка осуществляется при поддержке Министерства культуры РФ.